В целях снижения стоимости жилищного строительства в 1920—1930 гг. государства и различные объединения прибегали к всевозможным средствам: использованию эрзац-материалов, ускорению методов строительства и т. д. Однако эти средства не помогли достичь данной цели. Гропиус отмечал, что решение проблемы может быть осуществлено при условии широкого сотрудничества промышленников, экономистов и художников. «Лишь организованное таким образом содружество, а не придумывание эрзац-методов, будет представлять лицо подлинного планирования и экономического предвидения».
Вальтер Гропиус предлагал создать Институт интеграции строительства, в котором «федеральные, государственные и муниципальные власти объединились бы с архитекторами, инженерами, подрядчиками, промышленниками, банкирами, профсоюзными деятелями и агентами по продаже, чтобы принять окончательное решение насущной проблемы массового жилища». Концентрация и объединение средств, сбереженных за счет уменьшения стоимости строительства, позволит окупить затраты на создание Института.
В отдельных случаях принципиально новые методы строительства способствовали получению поразительных результатов. С небывалой быстротой вырастали американские небоскребы. Всего 17,5 мес потребовалось для возведения небоскреба Крайслера (с 15 октября 1928 г. по 1 апреля 1930 г.). Небоскреб Эмпайр стейт билдинг при общем строительном объеме 990 тыс. м3 и массе стальных конструкций 59 тыс. т строился, вернее, монтировался из заранее подготовленных элементов всего 14 мес.

Едва минуло полтора десятилетия после окончания первой мировой войны, как Германия начала подготовку к новой мировой войне. Подготовка к войне отразилась на характере сооружений, возводившихся в этой стране в большом количестве во второй половине 30-х годов. Строительство военных заводов, аэродромов, военных баз, автострад, пограничных долговременных укреплений поглощало огромные средства. Одна только система оборонительных рубежей вдоль Рейна — «Линия Зигфрида»— стоила Германии несколько миллиардов марок. Общие расходы на вооружение Германии с 1933 по 1937 г. составили 43 млрд. марок — значительно больше, чем в других странах Западной Европы. Понятно, что при таких колоссальных затратах на военное строительство для гражданского строительства оставалось мало средств.
Общеимперские законы, опубликованные в 1935— 1938 гг. («Об обеспечении мобилизации рабочей силы», «О трудовой повинности» и др.), предусматривали значительную перегруппировку рабочих кадров. На сооружение стратегических укреплений, аэродромов и шоссейных дорог была переброшена молодежь в возрасте до 25 лет, снятая с производства. Находясь в «трудовых лагерях», молодые рабочие не получали от государства ничего, кроме продовольствия и ночлега. Средства на невоенное строительство были крайне ограничены и расходовались главным образом на ремонт и перепланировку старых домов в целях уплотнения населения. В 1933— 1936 гг. нацистское правительство израсходовало около 500 млн. марок на трансформацию больших квартир в малометражные. Зато строились помпезные сооружения — громадные стадионы, поля для военных парадов, памятники, мавзолеи, разнообразные административные здания.
В то время жилищное строительство в других странах осуществлялось по бесчисленным индивидуальным проектам, в основном без машин и механизмов. Это приводило к значительным затратам материалов, труда и времени. В массовом строительстве избежать этого можно было только применением стандартных решений, за которые выступали передовые архитекторы. Выдвигая идею экономичных сооружений, эти архитекторы выступали за экспериментальное строительство, которое хотя и требует значительных капиталовложений, но оправдывается сэкономленными впоследствии средствами.

Таким образом, при капитализме собственно экономичность строительства во многом зависит от субъективных факторов.
Как известно, снижения стоимости строительства жилых зданий достигали за счет сооружения простейших коробок стандартных домов. Несмотря на актуальность проблемы строительства дешевых жилищ, такое зодчество считалось «архитектурой второго сорта», поэтому внимание архитекторов больше привлекали общественные здания, при проектировании которых они могли полнее раскрыть свои смелые замыслы и быстрее нажить состояние. К началу 30-х годов в крупных европейских городах появились в большом количестве многозальные кинотеатры, кафе, рестораны, огромные стадионы, плавательные бассейны, крытые рынки, универмаги, авто- и аэровокзалы, университеты, школы, лечебные учреждения и др. К этому времени в Лондоне, например, насчитывалось 262 кинотеатра, 86 театров.
Строительное искусство 30-х годов нашло свое выражение в сооружении небоскребов. Самый высокий в то время небоскреб Эмпайр стейт билдинг в Нью-Йорке имел 102 этажа. Однако вскоре выяснилось, что крупнейшие небоскребы, построенные на рубеже 20-х и 30-х годов, оказались экономически невыгодными, так как превышение уровня в 63 этажа заставляло дублировать дорогостоящий инженерный узел небоскреба. Поэтому их высота в дальнейшем значительно снизилась.
Большое будущее предстояло железобетонным конструкциям, их богатые технические возможности были уже доказаны. Так, максимальный пролет из железобетона был спроектирован инженером Фрейссинэ в 1930 г.: длина мостовой арки коробчатого223 сечения была 1000 м, высота в самой верхней точке— 15 м. Проект носил экспериментальный характер. Фрейссинэ хотел уточнить границы применения этого перспективного материала. Экономические соображения не позволили осуществить столь грандиозный замысел.
В 1920—1930 гг. мощная индустрия, освободившаяся от военных заказов, предоставила строителям возможность широко использовать машины для производства строительных работ, конструкций зданий. Внимание архитекторов сосредоточивается на использовании индустриальных методов строительства, на удешевлении возведения зданий.

Несмотря на поиски экономичных решений, по мере повышения уровня благоустройства возрастала и стоимость жилищного строительства. Высокая стоимость строительства определила нерентабельность малоэтажных зданий. Стали строиться более эффективные жилые дома повышенной этажности — до 3—4 этажей, а местами до 5—6 и в отдельных случаях дома башенного типа.
В качестве примера столкновения частновладельческих интересов с общественными, т. е. города в целом приведем отрывок из статьи члена Парижского муниципалитета К. Рэланда (по книге А. В. Бунина и Т. Ф. Саваренской): «Итак,— говорит этот очевидец,— Парижский муниципалитет вновь приступил к реконструкции района, примыкающего к ратуше. По предварительным подсчетам, нужно было снести 347 домов с населением 12 тысяч человек. Расходы, связанные с этой операцией, исчислялись в 150 млн. франков. Но так как эта смета оказалась совершенно непосильной для городского бюджета, то трущобные жилые кварталы были обследованы повторно. В результате более строгого отбора к незамедлительному сносу было предназначено уже не 347, а только 93 дома. Соответственно снизились и расходы до 21 млн. франков. Но и это сокращение не удовлетворило муниципальных советников. Из 93 домов они признали полностью непригодными лишь 44 дома, сократив, таким образом, до крайности объем предстоящих работ». Далее началась длительная процедура, связанная с окончательной оценкой стоимости сносимых зданий. Город со своей стороны мог предложить домовладельцам не более 4700 тыс. франков, тогда как собственники требовали за такие дома и участки 11 900 тыс. франков. Для решения возникшего спора были назначены специальные оценочные комиссии, в состав которых входили представители заинтересованных сторон. И, наконец, жюри вынесло решение, которое оказалось выгодным не городу, а домовладельцам, утвердив окончательную смету 222 в размере 9900 тыс. франков. При этом количество сносимых домов жюри сократило до 33.

Стоимость земли и постройки в пригороде значительно дешевле. Однако возникает другая проблема. По подсчетам директора исследовательского центра гигиены и иммунизации Института кайзера 220 Вильгельма в Берлине профессора Фридбергера, средние транспортные расходы берлинской семьи из четырех полностью занятых на производстве человек, вынужденных жить в пригороде и работать в городе, составляли 139% нормальной квартирной платы; за 25 лет при условии прибыли в размере лишь 3,5 % этот транспортный расход достигает двойной стоимости строительства недорогого дома. Для слоев населения с низким уровнем дохода жизнь в пригороде неэкономична. Еще больше тратят времени и денег на каждодневные путешествия, по словам Гропиуса, жители самого большого по площади в те времена города Лос-Анджелеса, состоящего почти исключительно из индивидуальных домов. Гропиус подчеркивает также слова доктора Мартина Вагнера, бывшего члена Строительной комиссии Берлина, страстного защитника высотных домов, который считал, что первоначальная цена и стоимость строительства односемейного дома больше, чем многоквартирного дома того же размера. По мнению Гропиуса, «оптимальная высота многоквартирного дома является чисто экономической проблемой, решение которой, к несчастью, до сих пор не ясно во всех отношениях из-за отсутствия практических экспериментов». В 1930-х годах начались широкие эксперименты.
Размышляя об оптимальной высоте зданий, Гропиус утверждал, что «предел экономических затрат диктуется определенной высотой, после которой дальнейшее повышение стоимости строительства уже не компенсируется накоплениями за счет строительной площадки и магистралей. Наиболее экономичный вариант высоты здания будет найден именно с этой точки зрения; в каждом отдельном случае он зависит от стоимости земли».

Как
отмечает Уайт, это происходило, главным образом, под влиянием мировой экономики, но отчасти и из-за жесткой коммерческой конкуренции и общего падения уровня качества. Стоимость здания в середине 30-х годов была значительно ниже ее уровня в 1911 г.
218 в 20-х годах уже широко применяются унифицированные строительные элементы, изготовляемые вне строительной площадки. Массовой продукцией становятся окна и двери. Это позволило получить дополнительный экономический эффект. Было подсчитано, что наиболее дорогостоящими частями квартиры и одноквартирного дома являются кухня и ванная. В 1937 г. некто Бакминстер Фуллер предложил штамповать целиком ванные из мателлического листа, но в то время это новшество не нашло широкого распространения.
Фактор экономии становится одним из решающих не только в практике строительства, но и в теории архитектуры. «Функционализм же, проповедовавший абсолютное обнажение зданий,— пишут А. В. Бунин и Т. Ф. Саваренская,— как раз и являлся тем «стилем бедности», который давал количественный выигрыш посредством отказа от дорогостоящих украшений». Экономические преимущества «дешевого архитектурного стиля» позволили ему быстро завоевать популярность во всем мире, сделаться господствующим в архитектуре XX в.
К этому времени относится существенное изменение роли архитектора. Еще недавно он выступал в различных амплуа: составлял проект, нанимал подрядчиков, руководил постройкой, вникал во все мелочи, был полновластным «хозяином» стройки. Теперь же появились строительные конторы и фирмы, проектирующие и осуществляющие строительство, как правило, на коммерческих началах.

Проповедуя эстетику функционализма, руководители Баухауза стремились к созданию зданий, «заранее спроектированных для промышленного производства». В связи с этим изыскивались новые материалы и конструкции, вводились новые стандарты и индустриальные методы. Все это нашло широкое применение в массовом жилищном строительстве 20—30-х годов.
В принятой в 1933 г. международной организацией архитекторов «Афинской хартии» была выдвинута идея жесткого функционального зонирования городских территорий, а в качестве основного городского жилища — «многоквартирный блок». Прогрессивные социально-функциональные принципы, выраженные в пяти основных разделах этого документа («Жилище», «Отдых», «Работа», «Транспорт» и «Историческое достояние городов»), в условиях капиталистического общества получили весьма ограниченное применение.
Исследования французских демографов Виктора Познера и Пьера Бурдэ, а также главы французской санитарно-гигиенической школы М. Коше открыли дорогу многоэтажным жилым домам башенного типа, расположенным на большом расстоянии один от другого. Однако при этом эффективность застройки снизилась.
По сведениям Коуэна, всего за один год, между апрелем 1919 и апрелем 1920 г., появилось 88 различных конструктивных строительных систем, в которых использовались дерево, сталь, бетон. Однако рекомендации по массовому строительству сборных жилых домов не выполнялись. По мнению Р. Б. Уайта, послевоенное сборное строительство по стоимости редко оказывало серьезную конкуренцию традиционным методам. К концу первого послевоенного десятилетия начал ощущаться промышленный спад, и цена на землю упала. Если в 1919 г. средняя цена жилого дома, определенная по 6 тыс. домов, составляла 704 фунта стерлингов (без земли, дорог и инженерных сетей) и поднималась в 1920—1921 гг., то к концу следующего десятилетия эта цена примерно вдвое меньше без заметного увеличения индустриализации в жилищном строительстве.